Píseň kosmická Say I killed all my friends
And I deserve to be dead.
Как-то раз жил да был Рыцарь Печального Ебала. Большую часть своей жизни он был печален; а когда печаль его оставляла, был невыносимо ехиден. Нужно ли говорить, что последняя птица дятел хотела постучать в косяк двери его дома, но передумала, зевнула и улетела.
Никто не помнил, откуда он взялся, и куда денется, но все точно знали, когда его не станет. Это будет осенний вечер, синоптики громогласно вынесут штормовой приговор, подняв кубки с пенистым жемчугом. Почуяв звон сталкавающихся синоптичьих кубков, из морской темени на темень воздушную всплывёт рыба-урод, ударит хвостом по тридцать четвёртой от себя волне, и из её плавательного нутра сбежит велегласная марсельеза, мотив которой полетит над реками и колами, над долами и мудями, над горами и грудями. Опоры ЛЭП падут, и их обломки, тромбозные вены мира, сыграют с обитателями бодайбинских карьеров в безжалостную чехословакорду. А когда настанет ночь, земля навернётся олунь, и станет так светло, как не было никогда. Свет наполнит очи, свет наполнит уши, свет наполнит даже кожные поры.
Кожными порами эта история заканчивается, из-за них же она началась: в морось цокает мальчик каблуками по камушкам, а ему навстречу — девочка. И мальчик девочку обскакал. Взял и обскакал, понимаете! Цокает себе дальше и думает: «Вот дурак. Надо было ей в поры запрыгнуть». Вот так и стал мальчик Рыцарем Печального Ебала.
Конечно, не в один момент превратился и на лбу написал. Нет, инициация длилась несколько лет. Мальчик перестал цокать каблуками по камешкам, завязал печень в узел и заперся в погребе своего неказистого замка. Днём прохожий люд слышал из-под земли неистовую ругань и скрежет зубов, а ночью — стоны дерева и камня. И вот, в один ночной день из ворот замка выехал не мальчик, но Рыцарь Печального Ебала, верхом на деревянной лошадке без головы и бросил в воздух, что отправляется на Последний обрыв.
Как выяснилось, Последним обрывом Рыцарь нарёк отвесный обрыв возле села Вкусные Мшары. Одолев неблизкий путь, он стреножил своего скакуна на самом краю обрыва, запустил левую руку в заплечные ножны и извлёк оттуда выточенную из цельного куска гранита удочку с огромным каменным крючком. Затем, как рассказывают селяне, Рыцарь разразился пламенной речью на незнакомом им языке, обращаясь, по видимому, к пустоте под обрывом. Селяне решили, что Рыцарь спятил, но по домам не разошлись. А рыцарь, меж тем, запустил левую руку за пазуху, пошарил некоторое время, и, к ужасу зрителей, вынул оттуда кинжал. Мужики было бросились к нему, чтобы отнять оружие, однако до обрыва было слишком далеко. Глазам селян предстала страшная картина: Рыцарь Печального Ебала вонзил кинжал себе в грудь, несколько раз с усилием провернул — лицо его при этом не выражало ничего кроме безграничной печали — и вырвал кусок грудной материи. Швырнув кинжал в пропасть, Рыцарь решительно вынул из груди сочащееся сердце и принялся насаживать его на крючок. Бабы в голос запричитали. Их лай отвлёк Рыцаря, он повернулся к селу и послал бабам воздушный поцелуй, запачкав губы собственной сердечной кровью. Сделав так, мой герой уселся на край обрыва, отдав свои босые ножки во власть борея, закинул в пустоту удочку и окаменел. Так он и сидит до сих пор, вперившись в пропасть, и ничто не в силах его сдвинуть. Но сельская бабка-провидица-повитуха, упавши в тот вечер в транс, поведала, что настанет час, когда пропасть обхватит сердце на крючке зубастою пастью, и Рыцарь очнётся, и вытянет пустоту из бесплотной пучины. И случится осенний вечер, и нагрянет землепад, и наполнятся светом кожные поры.